МЕЖЛИЧНОСТНЫЙ ДИАЛОГ И ПОНИМАНИЕ

Братченко С.Л.

«Это не психология и психопатология, ибо
дело здесь идет о личности,
а не о вещных пластах человека,
о свободном самораскрытии,
а не о заочном анализе овеществленного человека»
М.М.Бахтин

Диалог сегодня в отечественной психологии весьма популярен, даже моден. О диалоге пишут десятки авторов, выходят сборники и монографии, проводятся конференции, посвященные диалогу (см., напр., Копьев, 1991; Кучинский, 1988; Флоренская 1991; Общение и диалог…, 1989;

Человек в мире диалога, 1990 и многие др.) Иногда складывается впечатление, что диалог в работах исследователей встречается гораздо чаще, чем в жизни. Не преувеличивая его роли, все же можно согласиться, что «понятие диалога, хотим мы этого или нет, внедряется в «тело» психологической науки» (Хараш, 1990, с.113). Видимо, и к нам постепенно приближается «диалогическая революция» в психологии, признаки которой на Западе угадывались уже давно (Brown, Keller, 1972).
Движущие силы этой «революции» различны, но с уверенностью можно утверждать, что «внедрение» диалога во многом связано с более фундаментальным и радикальным, действительно революционным преобразованием нашей психологии – ее гуманитаризацией и гуманизацией. Диалог, диалогический принцип – один из важнейших элементов гуманистической, гуманитарной парадигмы в психологии.
Однако, диалог оказывается столь же популярен, сколь и неуловим. Несмотря на рост числа исследований и публикаций, полноценной теории диалога пока не создано – ни на философском, ни на психологическом уровне. Даже сам термин «диалог» не получил общепринятой трактовки и используется в различных, вплоть до взаимоисключающих, значениях. Один из возможных путей интеграции всего многообразия толкования диалога состоит, на мой взгляд, в выделении основных уровней рассмотрения диалога – диалог реплик, смысловых позиций, культур, личностей и т.д. – и постулирования общего диалогического принципа, суть которого – в равноценном паритетном взаимодействии сторон (Братченко, 1990). При таком подходе появляется возможность не противопоставлять различные взгляды на диалог, не ввязываться в непродуктивную борьбу за «истинное» понимание (т.е. не пытаться дать монологическое толкование) диалога, а рассмотреть мир диалога с разных сторон.
Наиболее основательно проработаны на сегодня интеллектуально-познавательные аспекты диалога, соответствующие уровню смысловых позиций (см. работы Г.М.Кучинского, В.Л.Гайды, Е.С.Беловой и др.). Эти аспекты, конечно, важны, но ими проблема диалога никак не исчерпывается. В значительно меньшей степени освоен психологами такой принципиально важный аспект диалога, который М.М.Бахтин определил как «диалог на высшем уровне … диалог личностей» (Бахтин, 1979, с.364). Рассмотрению именно этого личностного, точнее – межличностного – уровня диалога и посвящена данная статья. Я не буду стремиться дать аналитически четкую, законченную модель межличностного диалога, но попытаюсь представить свое понимание его ключевых характеристик, показать их психологический (и не только) смысл, влияние на развитие личности и межличностных отношений, т.е. выявить основу полноценного реального общения. Реального — не в смысле буквального соответствия эмпирически фиксируемым фактам, а в том смысле, в каком К.Роджерс говорит о реальной доброй и конструктивной природе личности невротика или «проблемного» ребенка. В своих рассуждениях я буду опираться на работы разных авторов, придерживающихся гуманистических взглядов, и прежде всего на идеи М.М.Бахтина и положения личностно-центрированного подхода К.Роджерса.

Равноправие собеседников – важный атрибут межличностного диалога. Но если равноправие как таковое служит прежде всего регулированию межличностного взаимодействия, способствует удержанию собеседников на определенной психологической дистанции, то должно быть нечто, что их объединяет. Если диалог независим от прагматических интересов и от любых форм внешнего давления и насилия, то есть,. если в пространстве диалога оказываются несущественными те силы, которые, как правило, и объединяют людей в общении, то на чем тогда основано «особое единство диалога», отличное, по мысли М.Бахтина, от «единства монолога»? (Бахтин, 1979, с. 365)
Исходная причина стремления собеседников к вступлению в диалог – все та же онтологическая несамодостаточность личности, для которой диалог с другой личностью есть способ ее наиболее полноценного существования и развития. Если гносеологическому субъекту, чтобы быть таковым, нужен объект, то субъекту-личности для полноценного существования необходим другой субъект, другая личность. Иными словами, личность, поскольку она личность, обладает потребностью в контакте с другой личностью, высшим уровнем которого и является межличностный диалог.
Но здесь принципиально важно определить, что является «соединительной тканью», обеспечивающей взаимосвязь между собеседниками и удовлетворение этой потребности в межличностном контакте.
Важнейшим компонентом взаимосвязи в диалоге традиционно принято считать процесс взаимопонимания. Действительно, постижение собеседниками точек зрения, «правды» друг друга (в сочетании с обоюдным признанием коммуникативных прав – т.е. своеобразия смысловой позиции каждого, ее неисчерпаемости, незавершимости и т.д.) – одна из существенных черт диалога и необходимая составляющая личностного контакта. Именно понимание – себя, собеседника, ситуации и контекста общения – дает существенные основания для адекватной, индивидуально-конкретной реализации свободы, коммуникативных прав, придает диалогу свойства гибкости, актуальности и реальности. Диалогическое взаимопонимание отличается особой глубиной еще и потому, что собеседники открыты друг другу, стремятся не только понять, но и быть понятыми. В то же время этой когнитивной стороне МД зачастую придается, по-моему, преувеличенное значение, что чревато упрощением и даже искажением реальности диалога, потерей его специфики.
Понимание, как таковое, без личностной вовлеченности, вполне может подтолкнуть понимающего к отстраненности от собеседника, которого он пытается понять, к занятию «твердой, спокойной и уверенной, авторитетной позиции вненаходимости» (Бахтин, 1979, с. 159), а это — верный путь к разрушению личностного контакта. С другой стороны, понимание в основе своей – рациональный процесс, позволяющий отражать, подчас, весьма сложную логическую структуру позиции другого человека, но при этом с неизбежностью упрощая и схематизируя ее, а главное – лишая очень существенных компонентов нерациональной природы. Именно внутреннее «свободное ядро» личности наименее поддается объективному и холодному толкованию – «свободе можно приобщиться, но связать ее актом познания (вещного) нельзя» (Бахтин, 1979, с.410).
Таким образом, очевидно, что понимание само по себе не может служить основой личностного контакта, хотя и является его важным элементом. Действительная основа глубинного контакта, связующая нить диалога – это процесс сопереживания, т.е эмоционально-интуитивное постижение собеседниками внутреннего мира друг друга, создающее единство встречи индивидуальных переживаний.
Особая роль эмоциональных связей в становлении личности и построении межличностных отношений подчеркивается в работах самых разных концептуальных направлений. На теоретическом уровне М.Бахтин приходит к необходимости дополнить понимание сочувствием и говорит о «сочувственном понимании», которое является не просто «отображением», а «воссоздает всего внутреннего человека» (Бахтин, 1979, с. 91). Правда, М.Бахтин также настаивает на том, что «овладеть внутренним человеком» нельзя «путем слияния с ним, вчувствования в него» (1979, с.338). Но ведь смысл сопереживания в диалоге не в «овладении», а в формировании особого рода межличностного контакта и создании необходимых условий для самореализации собеседников. Условий, которые и делают человеческое общение – человеческим.
Работы К.Обуховского (1972), В.С.Ротенберга (1986) и многих других свидетельствуют: эмоциональный межличностный контакт есть фундаментальное условие развития человека (особенно ребенка) как личности, позволяет ему ощущать себя не чужим, не затерянным в этом мире, более того – выступает ключевым фактором его психического здоровья.
Показательно, что многие исследователи, пытаясь найти некие общие для различных психотерапевтических школ (включая не только гуманистические подходы, но также психоаналитические, бихевиоральные и др.) факторы успешности, приходят к выводу, что именно сопереживание, эмпатия является «неспецифическим фактором» и самым важным ингредиентом эффективной психотерапии (см., например, фундаментальный труд D.Hogan, 1979).
При этом, однако, трактовка эмпатии разными авторами не всегда совпадает, и различия иногда принципиальные.
В концепции К.Роджерса эмоциональное сопереживание занимает место в ряду базовых условий личностного роста. Роджерс настаивает на том, что эмпатия – это не состояние, а процесс, особые взаимоотношения, включающие в себя несколько аспектов: вхождение во внутренний мир переживаний другого человека и свободную ориентацию в нем; тонкую чувствительность к изменяющимся процессам, протекающим в этом мире; проживание «жизни другого человека» – деликатно, без оценок, не пытаясь открыть больше, чем он готов проявить, но при этом помогая ему сделать переживание все более полным (Rogers, Sanford, 1984).
Сравнивая свой взгляд на эмпатию и подход такого авторитетного теоретика современного психоанализа как Г.Когут, К.Роджерс пишет (там же, р.1379), что различие состоит в том, что Когут пытался «войти во внутренний мир пациента более интеллектуальным путем», а главное – в существенном расхождении понимания целей, предназначения сопереживания. Когут, считает Роджерс, использовал свое проникновение во внутренний мир пациента для того, чтобы интерпретировать его поведение, а также – чтобы дать ему совет «в нужный момент». В результате пациент Когута учится понимать себя, но одновременно становится в определенной степени зависимым от терапевта. Цель же Роджерса – через эмпатию стать «компаньоном» клиента, помогая ему найти в себе мужество, чтобы идти по пути открытия себя. Поэтому в результате клиент Роджерса не только ощущает понимание и сопереживание со стороны терапевта, но и приобретает уверенность в себе, т.к. осознает, что у него достаточно способностей и сил, чтобы раскрыть смысл собственного поведения; он становится более независимым и сильным.
Иными словами, эмпатия создает благоприятные условия для раскрытия и развития человека, которому она адресована, делает его открытым к изменению, но направление, модус этого изменения и его результат существенно зависят от иных параметров взаимодействия, прежде всего – от целей «эмпатирующего» и его отношения к собеседнику. Модус личностного роста актуализируется тогда, когда эмпатия сочетается с отношением к другому как к личности, с уважением, признанием его суверенитета и свободы, верой в его позитивный потенциал. В этом случае эмпатия не только позволяет эмпатирующему субъекту лучше понять другого, постичь особенности мира его переживаний, но также, что еще важнее, оказывает мощное терапевтическое влияние на того, кому эмпатируют, — поддерживает его, помогает лучше понять себя, способствуя его сосредоточению на своих внутренних переживаниях и предоставляя “обратную связь”, а также выступает формой проявления уважения и признания. Ведь сопереживать по-настоящему можно лишь человеку значимому, ценимому, уважаемому. Собственно, полноценная эмпатия — это и есть глубинное понимание и сопереживание на основе личностного принятия того, кому эмпатируют.
Все это дает основание утверждать, что именно сопереживание, эмпатия (как она понимается К.Роджерсом) позволяет собеседникам вступать в глубокое, эмоционально насыщенное соприкосновение и потому может служить наилучшей основой личностного контакта в диалоге. Как справедливо отмечает Т.Гордон, человек, испытывающий эмпатию к собеседнику, относится к нему как к «отдельному от себя» и в то же время стремится » быть с ним», «присоединиться» к нему (Gordon, 1975). Благодаря этому реальность диалога, существующая не только и не столько по законам логики и рациональности, — эта реальность не просто познается, но и переживается целостной личностью как жизненно важное, наполненное смыслом со-бытие, как со-причастность другим людям. Глубинное, внутриличностное – у всех людей общее, утверждает К.Роджерс; чувства, переживания как раз и обращены к этим общим для всех людей глубинам личности и поэтому они так способствуют объединению собеседников, установлению между ними незримой, хрупкой, но такой живительной взаимосвязи. Взаимная обращенность к чувствам, опыту переживаний, к этим бытийным первоосновам человеческой жизни, является в диалоге еще одним проявлением принципа равноценности собеседников: чувства (в отличие от знаний, умений и т.п.) делают нас более равными, близкими и понятными друг другу. К тому же, мягкость и многозначность эмоциональной связи в определенной степени дополняет и компенсирует в диалоге риск чрезмерную рациональность действия процессов понимания и согласования коммуникативных прав.
Итак, основными атрибутами межличностного диалога являются свобода собеседников, взаимное признание свободы друг друга (равноправие) и личностный контакт на основе эмоционального сопереживания и взаимопонимания; остальные особенности межличностного диалога – открытость и доверие собеседников, их со-творчество и т.д. – выводимы из этих атрибутов. Такое сочетание делает диалог максимально изоморфным основным аспектам бытия личности, наиболее адекватной «средой обитания» и развития личности. Эти качества придают диалогу и статус нравственного, этически полноценного способа общения. Не случайно развиваемые в последнее время этические концепции утверждают, что высший уровень нравственного развития предполагает сочетание универсальной морали справедливости, основанной на признании равноправия, и морали заботы, в основе которой – чувство непосредственной связи между людьми, сопереживание и сочувствие (см. Гиллиган, 1991). Такое совпадение признаков МД и высокоразвитой нравственности, отнюдь не случайно – диалог является наиболее адекватным способом со-бытия личностей, т.е. нравственным общением (этические аспекты диалога требуют специального рассмотрения).
В заключение хочу отметить следующее. В представленной здесь трактовке межличностный диалог может показаться некоторым пределом, недостижимым и нереальным идеалом общения. Я думаю, отчасти это так и есть – но только отчасти.
Это так – в том смысле, что реальные акты общения в тех ситуациях, где, казалось бы, оно должно носить диалогический характер, далеки от действительного диалога. Однако важно иметь в виду, что диалог не дан человеку, а задан – так же, как в гуманистической трактовке человека ему задана возможность реализации здорового и конструктивного начала. Диалог – это здоровое начало общения, конструктивный потенциал межличностных отношений, который важно уметь увидеть и поддержать. Концепция диалога как раз и призвана дать «образ» здорового общения, который может служить мерой реализации личностно-развивающего потенциала конкретных форм общения. Такая концепция позволит лучше понять и альтернативные способы межличностного взаимодействия (авторитарный, манипулятивный и другие), наметить ориентиры и средства их «диалогизации». Кроме того, «общая теория» диалога создает необходимую основу для разработки более частных концепций педагогического диалога, консультационного и т.д.
Но это не так – в том смысле, что диалог не должен рассматриваться как универсальный, единственно возможный идеал общения. При всех достоинствах МД нельзя забывать: мир диалога – особый мир общения людей как свободных личностей; но человеческая реальность, увы, не исчерпывается только этим миром – это лишь один из многих миров, пусть и столь желанный для многих. Поэтому, видимо, не стоит поддаваться обаянию и авторитету М.Бахтина и объявлять все сущее диалогом, постулировать “диалогическую природу” психического, сознания и т.д. – гораздо точнее, по-моему, эту природу назвать «социальной» или «интерсубъектной». Более продуктивный, как мне кажется, путь – выявить специфику диалога на разных уровнях, определить сферу его адекватности и постараться избежать «диалогического фундаментализма».
Диалог жизненно необходим человеку, но все же – не диалогом единым жив человек.

ЛИТЕРАТУРА

1. Байярд Р.Т., Байярд Д. Ваш беспокойный подросток. М.: Просвещение, 1991. 224 с.
2. Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского. М.: Советский писатель, 1963. 364 с.
3. Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М.: Искусство, 1979. 424 с.
4. Братченко С.Л. Существует ли диалог? // Человек в мире диалога / Отв. ред. В.Н.Михайловский. Л., 1990. С. 125-128.
5. Братченко С.Л. Концепция личности: М.Бахтин и психология // М.Бахтин и философская культура ХХ века / Отв. ред. К.Г.Исупов .В 2 частях. Ч.I. СПб.: Образование. 1991, с.66-75.
6. Гиллиган К. Иным голосом. // Этическая мысль / Общ. ред. А.А.Гусейнова М.: Республика, 1992. С. 352-371.
7. Жуков Ю.М., Петровская Л.А., Растянников П.В. Диагностика и развитие компетентности в общении. М.: МГУ, 1990, 104 с.
8. Копьев А.Ф. Особенности индивидуального психологического консультирования как диалогического общения. Дисс…. канд. психол. М., 1991 – 182 с.
9. Кучинский Г.М. Психология внутреннего диалога. Минск: Университетское, 1988, 206 с.
10. Леонтьев Д.А. Совместная деятельность, общение, взаимодействие. // Вестн. высш. шк. 1989, N 11, с. 39-45.
11. Обуховский К. Психология влечений человека. М.: Прогресс, 1972 – 248 с.
12. Общение и диалог в практике обучения, воспитания и психологического консультирования. М.: НИИ ОПП АПН СССР, 1989.
13. Роджерс К. Несколько важных открытий // Вестник МГУ, сер. 14: Психология. М., 1990, N2, с. 58-65.
14. Ротенберг В.С. Психологические проблемы психотерапии. // Психол. журн., 1986, N 3. С. 111-118.
15. Сергеев В.М. Когнитивные методы в социальных исследованиях. // Язык и моделирование социального взаимодействия / Общ. ред. В.В.Петрова. М.: Прогресс, 1987 – С. 3-20.
16. Флоренская Т.А. Диалог в практической психологии. – М., ИП АН СССР, 1991, 244 с.
17. Франкл В. Человек в поисках смысла. – М.: Прогресс, 1990, 368 с.
18. Фрейд З. Письмо А.Эйнштейну. // Психоанализ и культурология. Харьков: ХГУ, 1991 – с. 35-49.
19. Хараш А.У. Теория диалога и кризис психологического знания. // Человек в мире диалога. / Отв. ред. В.Н.Михайловский. Л., 1990, – С. 112-113.
20. Человек в мире диалога. – Тез. докл. и сообщ.Всесоюзн. конференц. – Л., 1990, 317 с.
21. Эдельман Б. Гласность, свобода, печать // 50/50. Опыт словаря нового мышления / Общ. ред. Ю.Афанасьева и М.Ферро. М.: Прогресс, 1989. С. 500-505.
22. Brown C.T., Keller P.W. Monolog to Dialogue. New Jersey: Prentice-Hall. 1972, 221 p.
23. Gordon T. Parent Effectiviness Training. N.Y.: A Plume Book. 1975, 334 p.
24. Hogan D. The regulation of psychotherapists. – V. 1-4.- Cambridge: Ballinger, 1979.
25. Jourard S.M. Disclosing man to himself. Princeton: Van Nostrand, 1968, 248p.
26. Rogers C.R., Sanford R.C. Client-centered psychotherapy. // Comprehensive Textbook of Psychiatry. V. 4., 1984 – P. 1374-1388.
27. Rogers C.R.Freedom to Learn for the 80′s. N.Y., Macmillan Publ. Comp., 1983. 312p.
28. Shostrom E.L. Man the Manipulator: the Inner Journey from Manipulation to Actualisation. N.Y, 1967.
29. Snyder M., Snyder R., Snyder R., Jr. The Young Child as Person. – N.Y.: Human Sciences Press, 1985 – 240p.
30. The Carl Rogers Reader. Boston: Houghton Mifflin C°, 1989, 526 p.

Печатается по изданию: Братченко С.Л. Межличностный диалог и его основные атрибуты. // Психология с человеческим лицом: гуманистическая перспектива в постсоветской психологии. М., 1997. С.201-222.