БЕЗВОЛИЕ К ТАЙНОВЕДЕНИЮ

В.Ю. Пузыревский

Разгерметизация образования началась давно. Прометей вообще, не долго думая, открыл людям прежде тайные способы использования свойств и законов материи. Гермесу же и египетским жрецам удавалось дольше держать в строжайшем секрете правила применения душевно-духовных инструментов познания нематериального мира.

Первыми в расконсервации постарались древнегреческие философы, затем приоткрыли завесу тайны розенкрейцеры и продолжили начатое такие составители мистериальных пособий и популярных систем духотехник, как антропософы. Почему это происходило? Наверное, прометеев огонь был рядом, и поэтому нет-нет да и расплавлял, казалось бы, прочную знаниевую упаковку Гермеса. И тогда возник страх отравления: «А что, если упаковка с надписью «Лекарство для души» после разгерметизации окажется опасным обманом?». И ведь странное дело, но пламя касалось герметических школ не только сакрально метафорически, но и реально. К примеру, пожар в доме атлета Милона, где как-то собрались пифагорейцы и пожар в деревянном здании первого Гетеанума, где проводились курсы Антропософской Высшей школы. И все же тот внешний огонь не вобрал в себя огонь внутренний, очищающий и освещающий ученикам путь к познанию высших миров.

Пожалуй, впервые в доступном для многих избранных виде методика душевно-духовного постижения тайн сверхчувственного мира была явлена в Пифагорейской школе. По пересказу Порфирия, там старались «медленно и постепенно, всегда одним и тем же образом, начиная от все более мелкого, переводить себя к созерцанию вечного и сродного ему бестелесного, чтобы полная и внезапная перемена не спугнула и не смутила нас, столь давно привыкших к такой дурной пище» (1) телесно-чувственной жизни.

Отвыкание от созерцания телесного и привыкание к умозрению бестелесного пифагорейскими «школьниками» осуществлялось посредством математических упражнений с числами, которые наглядно выражали «бестелесные образы и первоначала», невыразимые словами.

Ирония массового перехода на образование по прометеевскому пути в том, что увлечение людей математикой осталось, а вот духовно-эзотерическое содержание в ней исчезло. Остались пустые механические вычисления и машинерия алгебраического анализа, то есть навязанная протезированной культурой калькуляция, которая почему-то не вдохновляет ученика на образование себя как целостной личности. Да, математика, предназначенная сейчас в основном для внешнего переустройства и господства над миром, хоть и вдохновляет, но все же благодаря каким-то остаточным, символико-архетипическим, эзотерическим основаниям. Она обретает целесообразность, увы, для внешней инженерии физического и социального лишь при свете факела Прометея, установленного в школе разгерметизированного образования.

Образование стало более дидактически изощренным, но и более скучным, пустым, безвдохновенным. Прежде эзотерически духовно осмысленная математика теперь многих пугает отчужденностью от жизни и личностной бессмысленностью. Тренировка души на пути к духовному превратилась в рутину, а числа – в кандалы. Возможно, математика так часто не вдохновляет, потому что так мало истинно духовных вдохновителей. Подлинные математики в большинстве своем, словно выгорели в знаниевой «попсе» прометеевского огня, и остались в основном акусматики (2), выдающие себя за первых. Они тоже хороши и необходимы, но лишь в физическом, внешнем мире «инструментального разума», как инженеры и методологи технического протезирования культуры ради все большего «иметь», а не «быть».

И все же математический и естественнонаучный стили мышления остаются и до сих пор востребованными в той «душевной химии», которая осваивается в мистериальном – например, антропософском – образовании. Ведь еще древние мудрецы предупреждали об опасности проникновения к тайнам мира с недисциплинированным мышлением. Точность и логика нужны для поэтапного проникновения в сверхчувственный мир, являющийся целью всякого мистического образования.

Традиционно в мистическом образовании выделяются три ступени посвящения: 1) purificatio (очищение); 2) illuminatio («просветление»); 3) uniomystica (совершенство, непосредственное боговидение, мистическое единение с Божеством). Это путь, где «ученик» учится прислушиваться к голосу совести и интуиции, отвлекаться от «шумов» социализации, животных страстей и рассудочных конструирований; «подмастерье» пробует приходить в соприкосновение со своей высшей духовной природой, произвольно приводить себя в связь с космическим сознанием, усваивать и удерживать (коагулировать) даруемые ему мудрость и силу (усвоение Света) и употреблять их для воздействия на социум; «мастер» закрепляет в себе обретенный внутренний свет и так соединяет свою волю с волей Божественной, чтобы всякий, соприкасающийся с ним, испытывал могущественное влияние его совершенной личности и становился при этом лучше, чище, благороднее и мудрее (3).

По Р.Штайнеру, это соответствует этапам: (а) приготовления, что развивает духовное чувство; (б) просветления, что возжигает духовный свет и (в) посвящения, что открывает общение с высшими духовными Сущностями (4).

Можно по разному относиться к такой образно-символической и субстанциально-цветовой методологии субъективной фиксации душевно-духовных состояний, но подобный инструментарий имеет право быть, если есть проверенные веками обобщения различных субъективно-эмпирических фактов переживаний духовных состояний. Вот, что писал об этом Андрей Белый: «5 месяцев преддверия приготовительного класса учебы мне показали реально, что объекты оккультизма столь же осязательны, как объекты научного исследования; в 5 проведенных при Докторе (Штайнере. – В.П.) месяцах мы узнали достоверно то, что во всю жизнь не знавали; узнали и то, что трезвость, контроль и проверка отграничивают строго эти области от субъективного (ну, что скажешь Вам, если Вы скажете, что ауры нет, когда я вижу ауру, и когда она золотая, то это не мне кажется, а кажется всем одинаково кто ауры видит; а когда она синяя, то она синяя для А, B, C, D и т.д.).» (5). Это экстрасенсорно-субстанциональный подход. Но может быть и формально-образный, которым когда-то стал пользоваться психоанализ для описания невыразимых в четких понятиях бессознательных переживаний пациента. Кстати, подобными условностями пользуется и современная психотерапия, как пользуется ими и астрономия в случае искусственного объединения звезд в созвездия.

Герметическое образование – это предъявление учащемуся образов целебных, полезных для души. В древности эти образы передавались от «мастера» к «ученику» телепатически, считают антропософы. Сейчас же их нужно вызывать ученику в себе специальными упражнениями и медитациями. С помощью таких упражнений по духовной математике предполагается постепенно пробудить в ученике удивление, благоговение и вчувствование и развить мышление, чувствование и воление. До того, как Шварцнеггер стал давать уроки по накачиванию телесных мускулов, Штайнер давал уроки по накачиванию мускул духовных. Все это для того, чтобы достичь духовидения, видения тонких энергий и Единения с Высшим Я (6).

Тренировать душевно-духовные органы, выполняя специальные упражнения и медитации можно не только посредством концентрации мышления, чувствования и воления на каком-то мыслеобразе, комплексе представлений (Кристалл – Растение – Животное – Человек), архетипическом символе, но и с помощью полного отвлечения от него (7). Именно эта концентрация и формирует дисциплину мысли, о которой уже говорилось. Такой труд требует терпения, самообладания, смелости и «нравственной закалки души», необходимых для правильной духовидческой ориентации в столь непривычных высших мирах.

И вот вопрос: где взять эти качества современному ученику, окруженному со всех сторон огнями Прометея? Ведь почти все подсказки освещены и устранены трудности познавательного поиска истины, поскольку преподают лишь блеклую проекцию истины, преподают, как подметил Э.Фромм, в стиле «больше знать», но не «знать глубже», учат становиться мастерами социально-политической инженерии, а не духовной экологии и социальной терапии.

Современным ученикам не то что трудно привыкать к свету при выходе из платоновой пещеры, но уже и лень разглядывать замысловатые тени на стенах этой пещеры. «Чего разглядывать-то: «скачаем» реферат про это, а там все уже объяснено». Для них проблемой оказывается даже имагинативный путь образования, а ведь впереди еще инспиративный и интуитивный (по Р.Штайнеру). Пока эта проблема решается лишь в вальдорфских школах (их в мире около 700) и то, как говорят специалисты, лишь на 30%.

Откуда такая лень? По-видимому, из-за суррогатной прометеевской математизации, блеска точных определений, не сообразного личности абстрагирования всего и вся. Какая начинка может быть в глянцевой, но негерметичной упаковке – нетрудно догадаться. Выучили правила без глубокого понимания их исходной сути – и дело в шляпе. Учитель в свое время «натасканный» в правилах продолжает традицию «натаскивания» (оптимизации) на учениках. Цель – поступить в вуз и приблизиться к тому, чтобы «больше иметь». Некоторые, кстати, не поступают, а имеют все равно больше, хотя и теряют не меньше. Правда, многим из них удается мало «быть».

«Готовая математика» как дисциплина ума не развивает личностный дух, а загоняет его в оковы прагматически настроенного интеллекта. Антропософский же путь ученичества предполагает тренировку по ориентации, созиданию и управлению образами мира и себя с помощью строгого и осознанного овладения математическими образами (8).

Штайнер, развивая «духовную науку», своего рода «духовную хромометрию», пытался выстроить образование, опирающееся на методику действенной гармонии точного и образного, телесного и бестелесного. Точность же математического мышления ему нужна была, чтобы дисциплинировать душу и дух в тех высших сферах, где нет привычной разуму чувственной и образной опоры, где нарушения правил духовного движения не менее опасны, чем нарушения правил дорожного.

«Всякое духовное обучение, – писал Штайнер, – должно непременно сопровождаться…дисциплиной воли». Это воля к упорядоченному мышлению и моральному сознанию, которые суть гарантия безопасности духоведения,, условие различения истинных духовных существ от фантазийных образов, галлюцинаций. Душа должна приучаться ориентироваться не на внешнюю, а на внутреннюю опору (9). В общем дисциплина воли и мысли нужна не только для того, чтобы не свихнуться, но и чтобы благоразумно управлять развивающимися на пути посвящения экстрасенсорными (как неоархаический потенциал?) способностями.

Кстати, у меня в свое время была серия сновидений, символику которых я не смог сразу понять. Контексты были разные, но сюжет один: я был убежден, что владею способностью к телекинезу. В снах (обстановка там выглядела вполне реалистично) я всячески упражнялся в этом (двигал различные предметы домашней утвари). Однако каждый раз меня там беспокоила мысль о том, что я могу не справиться с управлением своей кинестетической воли, и она может выйти из под моего благоразумного контроля. Я расценил это позднее как некий урок ответственности за такой необычный дар. После этого сны на данную тему прекратились. Может эти предупреждения были мне потому, что у меня не все в порядке с дисциплиной воли и мысли? Наверное, так.

Таким образом, тренировка воли, способности концентрироваться на процессе созидания, управления и устранения мыслеобразов на различных этапах мистериального образования – вот главное условие качественного постижения тайн сверхчувственного мира. Способен ли на это современный школяр, зараженный клиповым темпом и ритмом жизни, множеством замещающих индивидуальное воображение аудиовизуальных соблазнов и знаниевых симулякров? Насколько способны мы отказаться от почти фанатичного увлечения внешним и переходящим в мышление протезированием наших способностей, и хоть какое-то время уделить органическому самосозиданию? Почему в себе я обнаруживаю безволие к модусу существования «быть», ленюсь терпеливо выполнять предлагаемые Штайнером медитативные упражнения и концентрироваться на собственном душевно-духовном хозяйстве?

Простой ответ: боюсь ошибиться, поскольку нет дружеской поддержки. Антропософский ответ: я еще не готов к пути. Но из-за отсутствия мотивации, оказывается, не стоит печалиться. Если нет склонности к мистериальному образованию в этой жизни, то она появиться в одной из последующих. В общем вера в реинкарнацию позволяет надеяться. И все же, есть возможность стать на путь посвящения уже в этой жизни, если ученику повезет с учителем. То есть, согласно антропософии, методики эзотерического да и прометеевского образования вторичны по отношению к авторитету учителя, который намерен поведать ученику не только о материальных, но и духовных тайных смыслах мироздания. Выходит, что в вопросе эффективности образовательных технологий приоритет отдается не тому «как», а тому «кто». Ведь тот, у кого есть воля к тайноведению, пожалуй, сможет воодушевить на сей путь и других.

И действительно, имеет ли смысл совершенствовать различные (вальдорфские, роджерианские, давыдовские и т.д.) образовательные техники и предлагать их учителям, если в подавляющем большинстве своем у них нет вдохновения раскрывать вместе с учащимися сущностные загадки и смыслы материального и духовного космоса? Имеет ли смысл разрабатывать эколого-этические и гносеотерапевтические методики, если педагог не воодушевлен, ладно уж, духовным целительством, но и просто глубиной целостного миропонимания?

«Передавать знания в древности, – писал Штайнер, – значило приносить исцеление. В сущности, врач был тот же жрец, а жрец – тот же врач.<…> Своими знаниями, своей деятельностью человек должен все вновь исцелять то, что постепенно становится больным.<…> Мы должны вновь прийти к тому, чтобы, входя в класс, учитель вел себя как врач духовного развития человечества, который, влияя на развитие ребенка, вводит лекарство в процесс становления культуры» (10).

Каким же образом педагог может вдохновляться на это благородное, трудное и ответственное дело? Где он может черпать такое вдохновение?

«Подобно художнику, захваченному своим творчеством, – поясняет Штайнер, – воодушевление он черпает из своего отношения к миру и к самому себе. Тогда ему не приходится искать воодушевления в чем-то внешнем, оно приходит к нему из самого предмета. Воодушевление, рождающееся в учителе и воспитателе благодаря непрестанно переживаемому мировоззрению, переходит в душевную жизнь вверенных ему детей» (11).

Что же это за мировоззрение? В основе его должны лежать подлинный интерес к развитию человечества и смелость («мужество», по Штайнеру) быть энтузиастом духовной науки.

Однако ни интереса, ни смелости на современном педагогическом горизонте не наблюдается. Действительно, ведь удобнее работать с искусственным, чем коэволюционировать с естественным. Спокойнее с духовно омертвелым, чем с духовно живым. Прометей своим даром научил нас экономить органические силы, и поэтому учителя, наверное, надеются, – но при этом вовсе не ожидают с нетерпением, – что о тайнах мирозданья им поведует специально организованное сообщество ученых. Учителя согласны не вдохновляться, поскольку они не единственные посредники между загадочным миром и ребенком. Они оказались где-то в череде посредников и отчуждены хронически про-секретным аппаратом власти от всяких тайн. Как там пел Высоцкий?

Мы откроем нашим чадам

Правду, им не все равно:

Удивительное – рядом

Но оно запрещено.

Если воспитатель воспитателя не был вдохновлен, то как вырваться из порочного круга? Надеяться на последующие жизни? Или смиренно ждать божественной благодати? На это, кстати, надеется православие и допускает такую возможность («самопосвящения») антропософия. (Поэтому упрек В.В. Зеньковского в адрес Штайнера о безблагодатности антропософского пути ученичества несостоятелен. Антропософия как средство подготавливает человека к возможному принятию благодати и учитывает его свободный религиозный выбор.)

И все же прометеевский путь просвещения, действительно, менее опасен и труден, чем гермесовский путь посвящения. Так, видимо, неслучайно М.К. Морозова в письме к Андрею Белому назвала последний «ночным» путем к тайне, а не «дневным». В миру, заполненном чувственными препятствиями и соблазнами, многообразными ситуациями повседневного общения, он намного более тяжел, чем в условиях отшельничества. «Хватит ли сил человеческих? – вопрошала она. – Мне ясно, что отказавшись от жизни, уйдя в монастырь я подчиняюсь старцу и под его руководством начинаю развивать в себе внутренние силы! Но оставаясь в жизни, не достаточна ли сама жизненная борьба, сама жизнь, труд, постоянное лишение, необходимость давать другим, любить других! Дай Бог, чтобы хватило сил и на это, а тут надо отдавать силы на подчинение отдельной личности и тратить их на трудные упражнения, не путем жизненного труда на своем посту, а путем отдачи себя (хотя и временной) в пассивное состояние» (12).

Штайнер не был гуру, но таковым его делало антропософское общество, которое так разочаровало Андрея Белого, стремящегося со всей самоотдачей определить и удержать свой индивидуальный стиль в ученичестве, обрести своего «внутреннего гуру».

То есть, чтобы смело встать на путь посвящения нужна более или менее осознанная вера в его истинность, а чтобы нормально двигаться по нему – крепкие нервы и холодная немецкая рассудительность. (На лекциях Штайнера среди слушателей были случаи припадков и обмороков). Вот закаленного немецкой философией спокойствия и не хватило Андрею Белому, ставшему на какое-то время фанатом популярной и «оккультовой» антропософской группы «Доктор Штайнер». Издержки этого он описывает сам: «…я получил «путь посвящения»; но теперь срывался и этот «путь»; оказывается: я мог идти этим путем лишь в условиях непрерывной «медитации», вгонявшей меня в экзальтацию; лишь внутри моей «экзальтации» мне открывалась картина моего посвящения; но «экзальтация» и утрировка «упражнений» приводили меня к болезненному расстройству сердечной деятельности, дыхания и подступу падучей; явно – тело отказывалось служить Духу; но – стоило мне ослабить темп духовной работы – нападала «чувственность», долго сдерживаемая, – нападала с удесятеренной силой.<…> «тело» проступало сквозь разорванные упражнения; и – требовало настойчиво себе пищи» (13).

В общем, личностный «прибор» для проведения душевно-духовных опытов оказался у Андрея Белого недостаточно прочным, точным и полифункциональным. Эволюция (Бердяев назвал антропософию «духовным дарвинизмом») духовного инструментария у русского символиста, видимо, еще не достигла тогда необходимой для методически четкой и деликатной работы фазы структурно-функциональной дифференциации. Белый, кстати, сам полагал, что он как-то неправильно проводил медитации.

Рьяность в духовном дает побочные эффекты. «Какой русский не любит быстрой езды?». Белый просто отравился катартически свежим воз-духовением опыта эзотерического самопознания после длительного вдыхания дыма множества прометеевских огней цивилизации. Он как ученик был вдохновлен личностью Штайнера, удостоверился на собственном опыте духовно-символических переживаний и размышлений в реальности взаимодействия со сверхчувственным миром.

У Андрея Белого были личностно-мировоззренческие (на основе его теории символизма) предпосылки к той вере в истинность мистериального образования, что дала ему смелость встать на путь ученичества, волю идти и рисковать душевным здоровьем. Причем, риск минимизировался именно тогда, когда рядом был опытный и вдохновленный своим делом учитель, а не шарлатан.

Безволие к тайноведению обнаруживается из-за страха не столько узнавать, сколько прочувствовать неизведанное. Что ж, значит надо тренировать такое прочувствование, хотя бы при свете огней Прометея. Многое в этом плане получается в вальдорфских образовательных центрах.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Порфирий. Жизнь Пифагора, 46;

2. См.:Там же, 37; Ямвлих. О пифагоровой жизни, 81-82;

3. См. Странден Д. Герметизм. СПб., 1914, С.23-27;

4. См. Штайнер Р. Путь к посвящению, или Как достигнуть познания высших миров. М., 1991, С.17;

5. Андрей Белый и антропософия. Материал к биографии (интимный). Переписка с М.К. Морозовой.// Минувшее: Исторический альманах. 6. М., 1992, С.423;

6. См. Гендель М. Космогоническая концепция розенкрейцеров. Книга вторая. 1993, С.127-128;

7. См. Штайнер Р. Познание и посвящение. М., 1992, С.10;

8. См. Шиллер П.Е. Антропософский путь ученичества. Калуга, 1992, С.109;

9. См. Штайнер Р. Очерк тайноведения. Л., 1991, С.197;

10. Штайнер Р. Духовное обновление педагогики. М., 1995, С.233-235;

11. Штайнер Р. Методика обучения и предпосылки воспитания. М., 1994, С.47;

12. Андрей Белый и антропософия. Материал к биографии (интимный). Переписка с М.К. Морозовой.// Минувшее: Исторический альманах. 6. М., 1992, С.417;

13. Там же, С. 381.